Рабинер показал последнюю переписку с Василием Уткиным, которая состоялась всего за несколько дней до смерти известного комментатора. Журналист признался, что этот короткий диалог теперь воспринимается им как прощание, хотя тогда он и подумать не мог, чем всё обернётся.
Фрагмент переписки датирован 7 марта 2024 года. В этот день Игорь Рабинер написал Уткину, чтобы поздравить его с прошедшим днем рождения:
«Вася, привет. Это Рабинер. С прошедшим. Здоровья и мира тебе».
Ответ был лаконичным, в духе Уткина: «Спасибо, Игорь!». На этом их диалог оборвался — и менее чем через две недели, 19 марта 2024 года, Василия Уткина не стало. Ему было 52 года.
Публикуя скриншот этой переписки, Рабинер сопроводил его эмоциональным рассказом о том, как вообще возник этот, как он выразился, «единственный за очень много лет обмен сообщениями» с Василием. По словам журналиста, толчком стал разговор с их общим другом Антоном Орехом. После дня рождения Уткина Рабинер поинтересовался у Ореха, как себя чувствует Вася, и получил тяжёлый ответ: комментатору было плохо, на большие расстояния он мог передвигаться только в инвалидной коляске.
Игорь признался, что именно эта новость его буквально пронзила. Ему стало «горько и больно» от понимания, насколько серьёзно ухудшилось здоровье человека, с которым его некогда связывали тёплые отношения, а затем — затянувшийся конфликт. На этой волне он и решился написать Уткину, несмотря на годы взаимной холодности и публичных выпадов. Василий ответил почти сразу, без иронии и колких шуток. Эта короткая, до предела сдержанная переписка и стала их последним контактом: «Он ответил. А через несколько дней его не стало», — подвёл черту Рабинер.
Отношения Рабинера и Уткина когда‑то были совершенно другими. Сам Игорь вспоминал, что в 90‑е годы они были «добрыми приятелями» — общались, пересекались по работе, поддерживали друг друга. В ту эпоху формировалось целое поколение спортивных журналистов и комментаторов, и ироничный, острый на язык Уткин был одной из самых ярких фигур этого круга.
Однако со временем их пути резко разошлись. Рабинер открыто говорил, что они «вдрызг рассорились», а Уткин в последние годы не упускал случая уколоть бывшего товарища — причём нередко жёстко и публично. Его шутки и остроты в адрес Рабинера становились заметной частью публичного образа Василия, а любой спор превращался в повод для новой шпильки.
После смерти Уткина Игорь в одной из своих публикаций назвал его «любимым врагом». В этой формулировке смешались и давняя симпатия, и усталость от постоянных атак, и понимание того, что за всеми конфликтами стояли время, амбиции, характеры. Нынешний рассказ о последней переписке только подчёркивает, что, несмотря на многолетнюю вражду, личная привязанность и память о прошлом так никуда и не исчезли.
Общий друг обоих, журналист Антон Орехъ, подробно высказался о их истории. Он напомнил, что знает Игоря Рабинера 37 лет, а с Василием Уткиным был близко знаком четверть века. По словам Ореха, он помнит ещё те времена, когда Уткин входил в «очень узкий круг» людей, которых Рабинер позвал на свои «проводы в Америку» в 90‑е годы. Именно тогда, как вспоминал Орех, один из общих знакомых — Микулик — произнёс ставшую крылатой фразу: «Игорь, ты не увидишь живьём взлёта Артёма Безродного». Эта история отсылает к эпохе, когда и Рабинер, и Уткин только строили свои карьеры, а круг их общения был тесным и почти семейным.
Орех подчеркнул, что последующий разрыв выглядел для многих со стороны необъяснимым. По его словам, именно Василий внезапно выбрал Игоря мишенью для своих постоянных, далеко не всегда добрых шуток. При этом Антон честно замечает: добрыми шутки Уткина вообще были нечасто — его стиль всегда отличался сарказмом и жёсткостью, а болезненность некоторых высказываний порой становилась платой за его блестящий язык и чувство юмора.
Тем сильнее, по мнению Ореха, звучит тот факт, что незадолго до смерти Уткина они с Рабинером всё‑таки смогли хотя бы минимально, по‑человечески, восстановить контакт. «И слава богу, что незадолго до Васиного ухода они успели по‑человечески хоть как‑то пообщаться и точка в их истории была доброй — вместо нервного многоточия», — написал он. В этой фразе — суть того, как друзья воспринимают их последнюю переписку: как примиряющий финал, пусть даже выраженный всего несколькими строчками.
История с последним диалогом Рабинера и Уткина обнажила ещё одну важную тему — хрупкость человеческих отношений, особенно когда речь идёт о сильных, ярких характерах в публичной среде. Годы ссор и взаимных претензий зачастую обесценивают хорошее, что было прежде, затмевают память о молодости, совместных проектах и общей профессии. Но в момент, когда речь заходит о здоровье и жизни, все прежние споры неожиданно отходят на второй план.
Слова Рабинера о том, как ему стало «горько и больно» после новостей о тяжёлом состоянии Уткина, показывают, что за фасадом публичных конфликтов сохраняется подлинное человеческое участие. Этот порыв написать, просто пожелав здоровья и мира, — жест не журналиста и не оппонента, а человека, который не может спокойно смотреть на чужую боль, даже если этот «чужой» долгие годы был его персональным критиком.
Для многих фанатов футбола и спортивной журналистики Василий Уткин был больше, чем комментатор. Его манера речи, чувство юмора, харизма и умение превращать матч в небольшое театральное представление сделали его частью целой эпохи. Поэтому любые личные истории, связанные с ним, в том числе и такие короткие, как переписка с Рабинером, воспринимаются как важные фрагменты общего портрета человека, которого уже нельзя услышать в прямом эфире.
Показательно и то, как сам Рабинер говорит об Уткине после его смерти. Формула «любимый враг» отражает редкое сочетание — признание таланта и одновременно честное признание тяжести их личного конфликта. Он не пытается переписать прошлое, представить, что между ними «всё было хорошо», но и не скрывает, что потеря Уткина стала для него сильным эмоциональным ударом.
Смерть Василия в 52 года особенно остро воспринимается ещё и потому, что это возраст, когда многие журналисты и комментаторы только выходят на пик зрелого профессионализма. За плечами уже огромный опыт, есть сформированный стиль, аудитория, имя. Но при этом впереди, казалось бы, ещё десятилетия работы. Резкий обрыв такой карьеры неизбежно заставляет задуматься о цене здоровья, о пределах самоотдачи, о том, как тяжело даются многолетние перегрузки — нервные, эмоциональные, физические.
История примирения, даже столь краткого, между Рабинером и Уткиным — важный сигнал и для коллег по цеху, и для широкой аудитории. В профессиональной среде, где конкуренция высока, а споры часто переходят на личности, легко забыть, что за публичными ролями стоят живые люди. Неразрешённые конфликты годами висят тяжёлым грузом, но, как показывает пример последней переписки, иногда для того, чтобы поставить «добрую точку», достаточно нескольких искренних слов.
Не менее важен в этой истории и образ Антона Ореха — человека, который долгие годы знал обоих и оказался между двумя полюсами, дружил и с одним, и с другим. Его воспоминания помогают увидеть не только громкие ссоры, но и то, какой была их компания в 90‑е, как формировалось поколение спортивных журналистов, которым суждено было изменить восприятие футбола в стране. Через его слова проступает ощущение потери целой эпохи, в которой Уткин был одним из центральных персонажей.
В итоге последняя переписка Игоря Рабинера с Василием Уткиным стала больше, чем просто личным эпизодом двух известных людей. Она превратилась в символ — ненавязчивое напоминание о том, что не стоит откладывать важные разговоры, что иногда нужно переступить через обиды и написать человеку, о котором думаешь. Потому что никогда не знаешь, окажется ли этот обмен сообщениями последним.
Память о Василии Уткине и дальше будет жить в его комментариях, текстах, ярких монологах и неоднозначных, но всегда живых высказываниях. А рассказ Рабинера добавляет к этому наследию ещё один важный штрих — человеческий, уязвимый, очень личный. И, возможно, именно такие истории со временем становятся самыми ценными, потому что позволяют увидеть за громкими именами настоящих людей — с их характером, слабостями, дружбой, ссорами и редкими, но очень важными примирениями.