«Трусова — национальное богатство». Партнер Саши Жвакин — о «Ледниковом периоде», критике Тарасовой и любви к «Спартаку»
Актер Иван Жвакин стал широко известен после сериала «Молодежка», где сыграл одну из ключевых ролей. В этом сезоне к армии его поклонников добавились любители фигурного катания: Ивана пригласили в популярное телевизионное шоу «Ледниковый период», а в партнерши ему поставили Александру Трусову, серебряного призера Олимпийских игр.
О том, как он оказался на льду, что почувствовал, узнав, кто станет его напарницей, как пережил критику Татьяны Тарасовой и при чем тут «Спартак», Иван рассказал в откровенном разговоре.
—
— Как вообще получилось, что ты попал в «Ледниковый период»?
— Я давно присматривался к такого рода проектам, но все как-то не складывалось. В этот раз агент рассказал, что идет дополнительный набор в шоу: обычно всех собирают в сентябре, а съемки идут под Новый год, а тут график сдвинулся, участников стали добирать уже в декабре. Сроки сжались до минимума, а у меня — нулевой уровень фигурного катания. Даже мысли не допускал, что когда-то выйду на лед без клюшки, после «Молодежки» все ассоциации были только с хоккеем.
— Насколько сильно фигурное катание отличается от хоккея, если смотреть изнутри?
— Это вообще другая вселенная. Хоккеисту кажется, что он неплохо стоит на коньках, но как только надеваешь «фигурки» и пытаешься сделать что-то похожее на элемент, понимаешь: ты ребенок, который впервые вышел на каток. Я до сих пор уверен, что фигурное катание придумали инопланетяне. Природой точно не было заложено, что хомо сапиенс будет нестись по льду на тонких лезвиях и по ходу дела творить такие виражи и прыжки.
— Когда тебе озвучили имя партнерши, ты уже знал, кто такая Александра Трусова?
— За Олимпиадами я раньше, к сожалению, почти не следил, но фамилию Трусовой слышал. Когда мне сказали буквально: «Твоя партнерша — призер Олимпийских игр», внутри сначала проснулась гордость — все-таки я окажусь в кадре вместе с одной из лучших фигуристок мира. А потом стало по-настоящему страшно, потому что Трусова — это не просто спортсменка, это символ, достояние страны. Понимаешь, что не имеешь права выглядеть рядом с таким человеком откровенным статистом.
— Не было соблазна отказаться, когда понял, какой уровень ответственности?
— Мы обсудили все с продюсерами, с моим окружением. Где-то внутри, конечно, шла борьба: «А вдруг не потяну? А вдруг подведу?» Но заднюю мне не дали включить. Сказали: «Раз уж ввязался, надо идти до конца». В итоге я решил — если уж падать, то красиво и в кадре.
— Каким ты ожидал увидеть Сашу: жесткой, мягкой, требовательной?
— Я специально не строил ожиданий. Пришел просто работать. Первое «знакомство» получилось забавным: она увидела, как я стою на льду, и, честно, этого было достаточно, чтобы понять масштаб бедствия.
— Как она отреагировала?
— Никак не закатывала глаза, не возмущалась — внешне была очень спокойной. Мы решили, что сначала я месяц занимаюсь индивидуально с тренером, подтягиваю базовую технику, а уже потом подключаемся к постановке программ. Параллельно я изучал записи ее прокатов, чтобы понимать, с кем имею дело: человек с жестким характером, с невероятной спортивной школой, выросший в постоянной конкуренции.
— Как бы ты описал Трусову как партнера по льду?
— Она очень дисциплинированная и требовательная — в первую очередь к себе, а уже потом ко мне. Но при этом в ней нет вот этой токсичной жесткости, когда тебя ломают через колено. Саша четко объясняет, что нужно сделать, и ждет, что ты приложишь максимум усилий. Я, честно говоря, слушал каждое ее замечание, как указание тренера.
— Какой ее совет стал для тебя самым важным?
— Она не раз мне повторяла: «Перестань зажиматься, попробуй получать удовольствие». А я чувствовал себя белой вороной — вокруг профессионалы, а мне за месяц надо научиться хотя бы не падать в каждом элементе. И все это на глазах миллионов людей. Расслабиться в такой обстановке не так-то просто.
— Обсуждал с ней свои страхи и переживания?
— У нас, по сути, не было времени на длинные разговоры. Мы пересекались на льду, отрабатывали элементы, репетировали номера — и на этом все. Саша только недавно стала мамой, у нее маленький ребенок, ему всего полгода. Она приезжала, откатывала свою часть работы и быстро уезжала домой к сыну. Я относился к этому абсолютно спокойно: понятно было, что у человека огромная нагрузка не только в проекте, но и дома.
— Но затем в твоем канале появилось недовольство, что Трусова, по твоему мнению, мало тренируется.
— Меня очень удивило, как это все вывернули. Я говорил со своей аудиторией, делился закулисьем, эмоциями, переживаниями за наш общий результат. Ни на секунду не думал, что мои слова вырвут из контекста и начнут подавать как атаку на Сашу. Если бы знал, к какому хейту это приведет, десять раз бы подумал, прежде чем вообще что-то писать.
— Тем не менее формально посыл выглядел довольно жестко. Почему вообще решил выдать такой месседж?
— Потому что мне было не все равно. Я очень переживал за наши выступления и хотел, чтобы мы смотрелись на уровне других пар, а не как «новичок с профессионалкой». Мы оба рисковали — и в прямом, и в переносном смысле. Как я тогда сказал: задача минимум — чтобы все вернулись домой живыми и здоровыми.
— Как Саша восприняла эту историю?
— Я сразу при встрече объяснил, что имел в виду. Что не хотел обидеть, выставить ее в плохом свете или поставить под сомнение ее профессионализм. Она все это прекрасно поняла. Вокруг Трусовой всегда повышенное внимание, каждое ее слово и шаг разбирают под микроскопом, так что она давно привыкла к подобным всплескам.
— Не было ощущения, что ее сдерживает желание вернуться в большой спорт и она не хочет травмироваться в шоу?
— Мы очень аккуратно подходили ко всем новым элементам. Вначале многие вещи я отрабатывал с тренером, чтобы понять, как работает тело, где мой «потолок» по риску. Вес, рост, пропорции — все это сильно влияет на ощущения в поддержках и вращениях. К тому же мне сразу обозначили жесткое условие: у нас нет права на серьезную ошибку, после которой кто-то окажется травмирован. В итоге все восемь номеров я катался с этой мыслью в голове.
— Вспомни свой первый выход на лед в рамках программы. О чем думал перед прокатом?
— Я нервничал, как никогда в жизни. В голове мелькало: «Что это вообще такое? Как это делается? С какого места к этому подойти?» При этом нужно понимать: выпуск в эфир выходит один раз в неделю, а записывают сразу несколько программ подряд. Мне повезло, что в первый съемочный день у нас был только один номер, можно было сосредоточиться на нем. Но дальше — по нарастающей: потом по два выхода, а в финальном «забеге» — три подряд.
— Каково это — кататься по три номера за несколько дней съемок?
— Очень тяжело. В конце уже реально не хватало дыхания. Фигурное катание — это дикая кардионагрузка: ты постоянно в движении, на скорости, делаешь поддержи, вращения, переходы. Еще меня поразил нюанс, который зрителям может быть не так заметен: ты постоянно катишься на одной ноге, меняешь опору, но вес все время уходит то в одну сторону, то в другую. Для неподготовленного человека это адская работа.
— На какой ноге тебе было комфортнее кататься?
— Ха-ха, поначалу хотелось кататься вообще на обеих сразу, лишь бы стоять устойчиво. Но со временем понял, что у меня почему-то лучше получается закручиваться налево. Направо — уже не так уверенно. Мы старались маскировать это в хореографии, чтобы дисбаланс был не так очевиден. С опытом стало проще, и к концу проекта я делал вещи, о которых в начале даже не мечтал.
— Ты упомянул поддержки. Что в них оказалось самым сложным?
— Это отдельная наука. Многие думают: ну поднял партнершу и понес. На деле все гораздо сложнее. Нужно поймать ее центр тяжести, свой, синхронизировать движение, сохранить скорость и при этом не забыть про эмоцию, про образ. Когда впервые пробуешь поддержку, особенно с человеком такого уровня, как Трусова, в голове одна мысль: «Только бы не уронить».
Сложность еще и в том, что на снегу или в зале ты можешь просто подойти и поднять, а на льду ты уже скользишь, у тебя инерция, другая траектория, любая ошибка — и полетели оба.
— На фоне всех этих сложностей как воспринимал критику со стороны жюри? В частности, Татьяны Анатольевны Тарасовой, которая известна своей бескомпромиссностью.
— Я с огромным уважением отношусь к Татьяне Анатольевне. Это человек, который сделал для фигурного катания столько, что его современный облик без нее вообще невозможно представить. Поэтому, когда она что-то говорит, ты либо делаешь выводы, либо не приходишь в этот вид спорта. Да, иногда звучало жестко, местами даже обидно, но я всегда старался вычленить из ее слов конструктив.
Были моменты, когда мне казалось: «Ну вот тут она перегнула палку». А потом пересматриваешь номер и понимаешь — да, действительно, где-то зажал корпус, где-то не доиграл, где-то растерялся. В итоге критика, как ни странно, стала топливом, дополнительной мотивацией.
— Не хотелось в какой-то момент махнуть рукой: «Все, это не мое, я актер, а не фигурист»?
— Такие мысли, если честно, прилетали. Особенно в те дни, когда ничего не получается, когда тело не слушается, ты устаешь, набиваешь синяки, а потом еще и слышишь в свой адрес жесткие слова. Но тут снова срабатывало чувство ответственности перед командой, перед Сашей, перед людьми, которые в меня поверили. Да и сам я не из тех, кто сдается на финишной прямой.
— Как ты использовал актерский опыт на льду? Или на определенном этапе уже было не до «игры»?
— В первом выпуске, если честно, я почти не включал актерство. Больше думал о том, как не забыть последовательность шагов и не убиться в какой-нибудь дорожке. Но чем увереннее я чувствовал себя на коньках, тем больше мог позволить себе работать лицом, жестами, эмоциями. В какой-то момент понял: зрителю мало просто аккуратно проехать программу, нужно рассказать историю. И вот тогда профессия очень помогла — мысленно я превращал номер в маленькую сцену, в мини-фильм.
— Был номер, который особенно запомнился или стал переломным?
— Да, был момент, когда мы рискнули сделать более сложную поддержку и эмоционально плотный номер. Именно после него я впервые почувствовал, что мы с Сашей — настоящая пара, а не «профессионал и ученик». Зал по-другому реагировал, и жюри уже не только придиралось к технике, но и отмечало химию, атмосферу. Это очень вдохновило — значит, все наши тренировки, споры, синяки были не зря.
— В заголовках часто всплывает слово «Спартак» рядом с твоим именем. Как футбол и любимый клуб вписываются в историю с «Ледниковым периодом»?
— «Спартак» — это отдельная глава моей жизни. Я болельщик со стажем, через меня прошли все возможные эмоции: от отчаяния до эйфории. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что то, чему учит «Спартак» болельщика, очень похоже на то, что я испытал на льду. Ты постоянно живешь между надеждой и разочарованием, но продолжаешь верить и бороться.
Где-то даже шутил с тренерами, что мое фигурное катание — это сплошной «спартаковский» сезон: то провалы, то всплески, но главное — не переставать идти вперед.
— Ставил ли ты себе какие-то личные цели в шоу, помимо того, чтобы «вернуться живым»?
— Хотел доказать самому себе, что способен выйти за пределы привычного. Меня часто ассоциируют только с «Молодежкой», с хоккеем, с определенным типажом. А мне важно было показать — я готов учиться с нуля, не боюсь выглядеть смешно, не стесняюсь признавать, что чего-то не умею. И, конечно, было желание не посрамить имя партнерши. Когда катаешься с Трусовой, ты автоматически чувствуешь ответственность за весь российский фигурный спорт, как бы пафосно это ни звучало.
— Что стало главным уроком, который ты вынес из «Ледникового периода»?
— Уважение к фигуристам выросло до космических масштабов. С трибуны или с экрана многие искренне считают: ну что там, девочка или парень проехались под музыку, покрутились, попрыгали. Когда оказываешься внутри процесса, понимаешь: за одним двухминутным прокатом — годы тренировок, постоянный риск травм, адская дисциплина и очень сильная психика.
Для себя же я понял, что нет невозможных задач, если рядом с тобой правильные люди и ты готов работать до изнеможения. И еще — что Трусова действительно является достоянием России. Не просто как спортсменка с медалями, а как пример силы, характера и любви к своему делу.
— Захочешь ли вернуться на лед еще раз, если позовут в подобный проект?
— Сейчас, когда все эмоции чуть улеглись, я могу сказать: да, вернулся бы. Но уже с другим уровнем подготовки и пониманием, во что ввязываюсь. Лед затягивает, как сцена. И, возможно, в следующий раз я уже смогу не только выживать в каждом номере, но и наслаждаться каждым мгновением.