Роднина – о мифе о «лучшем в мире» советском образовании и проблемах современной школы
Трехкратная олимпийская чемпионка в парном фигурном катании, а ныне депутат Госдумы Ирина Роднина критически оценила распространенное мнение о том, что система образования в СССР была «лучшией в мире». По ее словам, у советской школы действительно были сильные стороны, особенно в области точных наук, однако говорить о безусловном превосходстве над другими странами некорректно.
Роднина подчеркнула, что сравнение с иностранными системами образования фактически никогда полноценно не проводилось, а многие восторженные оценки основаны скорее на ностальгии, чем на объективном анализе.
«Советское образование лучшее в мире? А кто и когда его всерьез сравнивал с другими? Да, оно было очень крепким, особенно в математике, физике, естественных науках. Но назвать его безоговорочно лучшим я бы не решилась», — отметила она.
Особое внимание Роднина уделила тому, как в советской школе преподавали историю. По ее словам, гуманитарный блок оставлял много вопросов, а представление о мировой истории было фрагментарным и односторонним.
«Мы вообще изучали историю как науку? В основном — историю своей страны и историю КПСС. Древний мир, Средневековье — всё это шло очень поверхностно, буквально по верхам. Даже по событиям XX века картина была неполной», — заявила она.
Фигуристка привела в пример освещение мировых войн. По ее словам, школьников подробно знакомили с тем, что в СССР называли Великой Отечественной войной, но общий контекст Второй мировой оставался во многом за рамками.
«Если взять Первую мировую войну — что мы о ней знаем по школьной программе? Практически ничего. Со Второй мировой ситуация не намного лучше: о глобальном масштабе конфликта, о том, что происходило на других фронтах, говорили мало. Что мы знаем о боевых действиях в Африке, какие страны там участвовали, как складывались их союзы? В центре была Великая Отечественная, начало и конец Второй мировой, а все остальное — фрагментарно», — пояснила Роднина.
По ее мнению, из-за такого подхода у выпускников советских школ формировалось искаженное представление о мировой истории: хорошо знали отечественный нарратив, но слабо понимали общую картину, расстановку сил, причины и последствия глобальных событий.
При этом она подчеркнула, что критика советского образования не означает полного отрицания его достижений. Базовая подготовка в ряде областей, особенно в инженерных и научных дисциплинах, действительно была сильной, что подтверждали успехи выпускников на олимпиадах и в научных центрах. Однако, по словам Родниной, идеализировать прошлое и закрывать глаза на его слабые стороны — опасно.
Перейдя к теме современной системы, Роднина затронула вопрос, утратило ли нынешнее образование по сравнению с советским. Она напомнила, что в 1990‑е годы общественные ориентиры резко сместились, и это болезненно отразилось на отношении к учебе.
«Был период, когда всерьез считалось: образование — не обязательно. В 90-е в приоритете стало одно — заработать как можно больше денег, и очень многие уверяли, что для этого диплом и знания вовсе не нужны. Это, конечно, сильно ударило по школе, по вузам, по престижу профессии учителя», — отметила она.
По словам Родниной, за последние годы ситуация заметно изменилась. Среди молодежи снова растет интерес к образованию, к развитию, к получению качественных знаний.
«Если посмотреть даже на последние десять лет, отношение молодых ребят к учебе заметно изменилось. Стало больше тех, кто сознательно выбирает сложные специальности, участвует в олимпиадах, идет в науку, в технические и инженерные профессии. Интерес к образованию значительно вырос», — считает она.
В то же время, подчеркивает Роднина, реформировать систему образования — это не вопрос одного постановления или быстрой кампании. Масштаб отрасли слишком велик, а требования к качеству подготовки постоянно растут.
«Нельзя просто щелкнуть пальцами и взять да поменять образование. Это огромная работа. В этой сфере заняты, на секундочку, около шести миллионов человек. Как эту огромную массу людей привести к единым стандартам, к одному уровню требований? Это очень сложная задача», — пояснила она.
Роднина обращает внимание, что образование — гораздо более сложный и многослойный процесс, чем это кажется со стороны.
«Многим кажется: пришел в школу, сел за парту — и всё, научился. Ничего подобного. Чтобы ребенок получил качественные знания, надо подготовить учебники, методические материалы, создать современные программы. Учителя не могут работать по старым схемам десятилетиями — им нужно постоянно повышать квалификацию, осваивать новые подходы. Образование меняется буквально на глазах», — говорит депутат.
Она подчеркивает, что далеко не в каждой профессии от человека требуют такого постоянного профессионального роста, как от педагога. Для учителя сегодня важно не только знать свой предмет, но и владеть цифровыми инструментами, понимать психологию современных детей, уметь работать с родителями и адаптироваться к быстрому потоку информации.
Отдельно Роднина отметила и финансовую сторону вопроса. По ее словам, отношение к образованию в стране меняется не только морально, но и материально.
«Сейчас образование входит в число ключевых приоритетов. Это видно и по государственным программам, и по тому, как семьи относятся к учебе детей. Люди готовы вкладываться в репетиторов, дополнительные занятия, курсы. В чисто финансовом плане образование стало одним из основных интересов общества», — считает она.
При этом, по ее мнению, важно не свести реформу школы и вузов к бесконечной смене стандартов и форм отчетности. Главный показатель качества образования — это не количество экзаменов и проверок, а реальные знания и компетенции выпускников, их способность применять теорию на практике и адаптироваться к меняющемуся миру.
Оценивая наследие советской системы, Роднина предлагает подходить к нему без крайностей. С одной стороны, нельзя забывать сильные стороны той школы: мощную математическую основу, высокий уровень фундаментальной подготовки, доступность образования. С другой — необходимо честно признавать, что в ряде направлений, особенно в гуманитарной сфере и в понимании мировой истории, было множество белых пятен и идеологических искажений.
Она уверена, что нынешняя задача — не копировать прошлое, а учитывать его опыт: взять лучшее из советской системы, сопоставить с современными международными практиками, добавить новые технологии, гибкие образовательные траектории и реальную ориентацию на потребности детей и общества.
Роднина также обращает внимание на то, что современное образование должно учить не только запоминать факты, но и работать с информацией. Если в советские годы акцент часто делался на воспроизведении выученного материала, то сегодня ключевыми становятся критическое мышление, умение анализировать источники, сопоставлять разные точки зрения и делать самостоятельные выводы.
В контексте изучения истории, о которой она говорила особо, это особенно важно. По словам Родниной, школьник XXI века должен понимать не только официальную версию событий своей страны, но и общую картину мировых процессов: причины войн и кризисов, международные союзы, роль разных государств, влияние идеологий и экономики на ход истории. Только тогда у человека формируется целостное представление о прошлом, а не набор фрагментов.
Еще один важный аспект, на который намекает ее позиция, — необходимость честного разговора с новым поколением. Замалчивание или упрощение сложных тем в истории, политике, обществознании в итоге приводит к тому, что молодые люди ищут ответы в непроверенных источниках и легко поддаются манипуляциям. Школа, по мысли Родниной, должна быть местом, где учат не бояться сложных вопросов, а разбираться в них.
Подводя итог, ее слова можно свести к нескольким ключевым тезисам: советское образование было сильным, но далеко не безупречным; идеализация прошлого мешает двигаться вперед; в 90‑е годы престиж учебы действительно падал, но сегодня интерес к знаниям возвращается; реформа системы требует времени, ресурсов и серьезной работы с миллионами педагогов; а главный ориентир — качество подготовки детей, их умение мыслить, понимать мир и не теряться в стремительно меняющейся реальности.